Любимец [= Спонсоры ] - Кир Булычев

На облучке сидел краснощекий молодой человек в костюме, схожем с моим, только вместо пиджака на нем была куртка. Кроме того, на голове у него была круглая черная шляпа.

– Главное, – сказал Хенрик, – незаметно пробраться в счастливый город.

– В этом фургоне? – спросила Ирка.

Возница обернулся к нам и улыбнулся. У него были белые висячие усы.

Хенрик подошел к фургону и раскрыл его задние дверцы. Там стояли ящики с овощами.

– А где мы устроимся? – спросила Ирка. – Я так платье испачкаю.

– Не здесь, – сказал возница. – Здесь они вас сразу отыщут.

– Но где же мы спрячемся? – спросил я.

Возница подошел к фургону сзади и жестом фокусника повернул какой-то рычажок.

Под фургоном откинулась деревянная крышка, скрывавшая узкий ящик, прикрепленный к днищу фургона. Высота ящика была не более полуметра.

– И мы должны туда забраться? – в ужасе спросила Ирка.

– Иначе к нам не проехать, – сказал возница. – Посты на дорогах – раз, силовое поле – два.

– Может, на вертолете лучше? – спросил я. Мне тоже не хотелось залезать в темную щель.

– Вертолет собьют через минуту, – охотно сообщил возница.

– Не тратьте времени на пустые разговоры, – сказал Хенрик.

– Тебе хорошо, – огрызнулась Ирка, – тебе не надо туда лезть.

– В следующий раз я полезу, – улыбнулся Хенрик.

Мы залезли, вернее, нас затолкали в ящик. Было тесно и темно, свет проникал лишь в тонкие щели. Я лежал на животе, Ирка предпочла лечь на спину. Ползун прижался ко мне – он был прохладным, и мне было неприятно, что он может вцепиться в меня коготками, которыми заканчивались его сильные короткие лапы.

– Ты как, Сеня? – спросил я. Мальчик залез первым в самую глубину.

– Живой еще, – сказал Сеня.

Фургон медленно покатил по неровной дороге, и я почувствовал все неудобства от путешествия в ящике.

– Зачем такой ящик нужен? – спросил я.

– Для контрабанды, – сказала Ирка. – Они давно провозят контрабанду. Но мы смогли внедриться в эту цепочку только недавно.

Фургон не спеша, подскакивая на выбоинах и покачиваясь на грубых железных рессорах, катился по дороге.

Я смотрел в узкую щель, как раз под моим правым глазом. Видна была проселочная дорога, поросшая между колеями редкой травой. Пыль, поднимавшаяся от колес фургона, попадала в щель, и приходилось жмуриться, чтобы не засорить глаза.

– Скажи, – спросил я, поворачивая голову к Ирке, – а как вы узнали, что именно завтра прилетит инспекция?

– Узнали, – туманно сказала Ирка.

Но тут я услышал голос ползуна, знаниям которого я все более удивлялся.

– Вы, люди, – большие хитрецы, – сказал он скрипучим голосом. – Маркиза улетает в Галактический центр. Сийнико сказал, чтобы она была готова сегодня.

– Помолчи! – огрызнулась вдруг Ирка. – Это Тима не касается.

И я понял, что она ревнует. Нет, я был ни при чем, но Ирка считала себя уродливой из-за выбитых зубов и шрама на лице. Ей, наверное, тоже хотелось бы полететь в Галактический центр и сделать себя красивой. Но ей никто этого не предлагал. Так я понял ее тон.

– А почему Сийнико посылает ее? Разве других людей посылали?

– Посылали, – коротко ответила Ирка.

– Она полетит на космическом корабле? – спросил Арсений.

– Если Маркиза должна быть готова, значит, прилетит корабль из Галактического центра, – сказал ползун.

– Эй! – услышали мы голос возницы. – Помолчите. Скоро пункт проверки.

Трясти стало не меньше, но иначе. В щель были видны округлые булыжники – фургон выехал на мостовую. Послышались неотчетливые голоса. Возница прикрикнул на лошадей, я представил, как он натягивает вожжи. Я люблю лошадей – в шкале гладиаторов я надеялся стать хорошим рыцарем и получить коня, а до того всегда вызывался поработать на конюшне, убирать за лошадьми, чистить их, кормить. И лошади ко мне хорошо относились – лошади чувствуют людей.

Фургон остановился.

– Что везешь? – услышал я грубый голос.

– Смотрите.

Фургон чуть качнулся. Я догадался, что возница соскочил с козел. Прямо над нами ржаво заскрипели петли – раскрылись дверцы в фургон.

Фургон снова закачался. Над моей головой доски чуть прогибались – там ходил человек, который двигал ящики, рылся в картофеле, расшвыривал кочаны капусты…

– Вы там поосторожнее, – сказал возница, стоявший за фургоном, – мне все в магазин сдавать.

– Ты только поговори у меня! – пригрозил грубый голос.

Но, видно, осмотр его удовлетворил. Он вылез из фургона.

– Два кочана – много, – сказал возница. – Вы один кочан возьмите.

– Не разговаривать! – рассердился обладатель грубого голоса. – А ну, поехал! Умные все стали – кочан не возьми, тыкву не бери, картошку не трожь. А у меня трое! Чем кормить будешь!

– Все, – сказал возница. – Успокоились. Разошлись.

Я почувствовал, как он лезет на козлы.

– Ннно! – прикрикнул он на лошадей.

Фургон покатился по булыжной мостовой.

– Вот здорово, – сказал Сенечка, – а то у меня нос зачесался, чтобы чихнуть.

– Теперь чихай, – сказал я. – Теперь можно.

– А теперь не хочется, – сказал Арсений.

Мы ехали еще полчаса. Фургон поднялся в горку, потом резво покатился вниз, и возница осаживал лошадей. Булыжник сменился брусчаткой, и стало меньше трясти. Порой слышались голоса, звук колес встречных экипажей. Наконец фургон свернул с большой улицы на узкую, немощеную. Он развернулся и чуть подал назад. В ящике стало темнее.

Фургон окончательно остановился, возница соскочил с облучка и распахнул двери фургона, потом – крышку ящика.

Помогая друг другу, мы с трудом выползли наружу.

Ползун был резвее прочих и первым вывалился на землю. Возница, видно, забыл, как выглядит один из пассажиров, отшатнулся и выругался.

– Такой большой, а боится, – сказал с осуждением Сеня, который забыл, как боялся ползуна.

Фургон стоял задом к открытым дверям склада или сарая.

– А теперь отдыхайте, – сказал возница.

Он с облегчением улыбнулся.

– Я боялся, – сказал он, – что кто-то из вас чихнет или зашевелится. На заставе они лютые – если хоть какое подозрение, стреляют без сомнения. У нас некоторые погибли.

– Кто погиб? – спросил я.

– Кто контрабандой балуется.

Возница вытащил из кармана пригоршню монет и банкнот.